alyx66 (alyx66) wrote,
alyx66
alyx66

Category:

Гарольд Пинтер ПРЕДАТЕЛЬСТВО. ЛЮБОВНИК

Джерри и Эмма не виделись уже два года, после того как распалась их внебрачная связь, длившаяся семь лет не во вред основному браку каждого из них. События в пьесе разматываются в обратном порядке – от развязки к завязке. Первые две сцены происходят в 1977 г.: встреча Джерри с Энн, которая сообщает ему о том, что расстается с мужем Робертом, а затем с самим Робертом. Последняя сцена – 1968 г.: признание подвыпившего Джерри в безумной любви к Энн, жене своего лучшего друга. После этого семь лет между ними длилась нежнейшая тайная связь. Джерри снял квартиру, которую они обставили и наполнили вещами, как если бы это был их дом, и здесь пополудни с обеда до ужина протекала их вторая тайная жизнь автономно от первой – к их взаимному удовлетворению и даже гордости. Для Джерри эта секретность особенно важна, поскольку он очень дорожит дружбой с Робертом. Правда, помимо дружбы их связывают и деловые отношения: Джерри – литературный агент, Роберт – издатель. Но все же для Джерри (и, по-видимому, для Роберта) эта дружба имеет самостоятельную ценность. Много лет подряд они встречаются для совместных обедов, а также играют в сквош. Хотя несколько лет (если, точнее, четыре года) назад играть в сквош они перестали, а затем и традиция совместных обедов прекратилась. Только теперь Джерри узнает причину: в последнем разговоре Энн сообщает ему, что минувшей ночью призналась Роберту в своей связи с Джерри. А из последующего разговора с Робертом (встреча происходит по просьбе Джерри) он узнает, что в действительности Энн все рассказала ему четыре года назад. Почему-то именно это больше всего огорчает Джерри.

Главная черта героев «Предательства» - фатализм. Они как бы заранее принимают неизбежность гибели всех «святых» чувств: любовь временна, дружба временна. Ни та, ни другая не в силах устоять перед... Впрочем, перед чем – вопрос не ставится. Перед временем. Сказать так – значит, с одной стороны, уйти от ответа. С другой стороны, это значит признать, что конкретная причина не важна, но она обязательно найдется. Обратный порядок сценического развертывания событий особенно отчетливо дает почувствовать эту фатальную предопределенность. В последней (хронологически первой) сцене, когда потерявший под влиянием алкоголя контроль над своими чувствами Джерри атакует вулканическим признанием ничего не подозревавшую Энн, все уже известно заранее. Словно бы в завязке уже присутствует развязка со всей цепью превращений. Или – обобщая – словно бы любое начало уже содержит в себе свой конец.

Этот фатализм обусловлен духовным вакуумом существования героев. Их жизнь полностью укладывается в рамки обыденного существования, или, как говорят философы, сводится к наличному бытию. Из их частного мирка нет никаких выходов в мир духа, мир высших ценностей, мир большой истории, который для них просто не существует. Хотя всех их можно отнести к интеллектуалам. Джерри и Роберт связаны с миром книг, Энн открыла свою галерею, вращается среди художников. Они – не творцы, но менеджеры от культуры. Это значит, что они не вовсе лишены духовного измерения, но единственным его наполнением служит простейшая духовная способность – вкус. Но даже профессионально развитый вкус, хотя и может вести к активной деятельности, но совсем из других мотивов. В духовном смысле вкус – пассивная способность, если он сводится просто к оценке, но не происходит, так сказать, обмена веществ между внутренним миром и миром смыслов, что ведет к каким-либо духовным усилиям. Именно способность к духовным усилиям у героев атрофирована напрочь, отсутствует как категория в их бытии, - способность к духовным усилиям, или, иначе говоря, способность к сопротивлению разрушительной силе времени, т.е. обстоятельств, неминуемо возникающих с ходом времени.

Единственный герой, ощущающий потребность в таком сопротивлении, - Джерри. Она выражается у него сначала в стремлении утаить от всего мира свои отношения с Энн и, прежде всего, от Роберта и своей жены Джудит, а затем – в бессильном возмущении: зачем Энн все рассказала Роберту? Ни у Энн, ни у Роберта не заметно ни малейшего внутреннего несогласия, не то что протеста против распада отношений и естественной деградации того, что некогда было сутью жизни. Джерри на их фоне выглядит несколько инфантильным: он не может переварить новость о том, что Роберт уже четыре года знает: Джерри. Но ведь мы с тобой виделись... часто виделись... все эти четыре года. Мы вместе обедали.

Роберт. Но в сквош больше не играли.

Д ж е р р и. Я был твоим лучшим другом.

Роберт. Ну да, конечно.

Джерри смотрит на него пристально, потом хватается за голову.

Реакция Роберта звучит замечательно по-взрослому: «Ну, не расстраивайся. Какой смысл?»

В разговоре Джерри с Энн также обнаруживается, что Джерри хранит память об их совместном прошлом несколько более сильную, чем следовало бы взрослому человеку, умеющему принимать «реальность, как она есть»:

Эмма. Вспоминаешь меня когда-нибудь?

Джерри. Мне нет нужды тебя вспоминать.

Э м м а. Ах так?

Джерри. Вспоминать нет нужды. Я помню.

Здесь примечательно именно то, что Эмму такой ответ не устраивает – прошлое не должно беспокоить! – и через пару реплик она вновь повторяет вопрос, добиваясь нужного ответа:

Эмма. ...Так приятно тебя видеть.

Джерри. Мне тоже. В том смысле, что видеть.

Эмма. Хоть вспоминаешь меня иногда?

Джерри. Да, иногда тебя вспоминаю.

Иными словами, для Джерри и дружба с Робертом, и любовь с Энн – ценности сверхэмпирические, которые не изживают себя с «естественной» деградацией отношений.

По иронии обстоятельств именно Джерри является возмутителем спокойствия, тем самым агентом времени, с которого все начинается. Кажется, что именно его неконтролируемое чувство и сокрушительная настойчивость (в последней сцене) стали первым актом предательства. Во всяком случае в отношении дружбы с Робертом это так. А вот распад брака Роберта и Энн имел обоюдную подоплеку. Ведь непосредственной причиной послужило выяснение того, что у Роберта много лет также были отношения с другими женщинами. В свою очередь у Энн уже после расставания с Джерри, похоже, вырисовывается новый «роман» с неким Роджером Кейси, писателем, связанным и с Джерри как его литературным агентом, и с Робертом как его издателем. «Предательство» - здесь норма жизни. Все отношения и все чувства когда-нибудь должны потерять невинность и – превратиться просто в опыт.

Джерри – единственный, кто пытается спастись от этого закона с помощью неведения, разделить жизнь непроницаемыми перегородками. Если уж не получается жить в цельном мире, почему не жить в нескольких мирах. Непроницаемость перегородок, конечно, иллюзия (ведь Роберт каким-то образом сам узнал об их связи, и Энн ничего не оставалось, как только подтвердить). Но покамест его собственный брак с Джудит не пострадал. Возможно, - во всяком случае Джерри так полагает – Джуди ничего не знает. Возможно, не знает. Возможно, пока.

Более изобретательны герои пьесы Пинтера «Любовник». Муж вынужден сам разыгрывать роль любовника «пополудни». Роль в полном смысле: с переменой характера, поведения, атрибутов и аксесуаров любовных игр. Вечером же он возвращается с работы в своем скучном мужнином амплуа. Перегородка между мирами условна, физически и юридически верность соблюдена. Но ему это уже надоело (возможно, в одной из ролей страдает его мужское самолюбие), и он начинает смешивать роли. В первый момент это интересно. Надолго ли? (Т.е. как долго они будут находить мотивы напрягать свою изобретательность?)

Герои «Предательства» и «Любовника» пытаются найти счастье в автономном мирке на фоне благополучного и стабильного мира. Как мир самостоятельных интересов, непредопределенной жизни он для них не существует, во всяком случае отсутствует в их разговорах в таком качестве. Он есть и в то же время его нет. Возможно, там все сводится к статичным ролям (все герои – успешные люди). Эта статика в конце концов проникает и в автономную сферу, предназначенную для жизни. Здесь жизнь также застывает и требует изменений, чтобы не замереть совсем. И здесь что-то менять в поисках разнообразия, видимо, легче всего. Островное семейное счастье, видимо, невозможно на условном острове. Верность двоих друг другу как автономная величина невозможна без больших смыслов или соответствующих материальных условий (лишающих выбора).

Герои Пинтера принадлежат к культурной традиции, культивировавшей верность и единственность выбора как большую идею (земную адаптацию спасения, построения земного рая) настолько, что она стала восприниматься как естественное предназначение человека. Обстоятельства давно поменялись, и в том материальном мире, в котором они живут, безыдеальном мире материального благополучия, стабильности и возможностей разнообразия, деградировала сама идея преданности на всю жизнь, она, похоже, выглядит литературной выдумкой. За нее держатся по привычке и расстаются – с большей или меньшей грустью, но уже без трагизма.

Subscribe

  • Артур Миллер СМЕРТЬ КОММИВОЯЖЕРА (1949)

    Вилли Ломан – коммивояжер с 36-летним стажем, который когда-то уверовал, что секрет успеха в личном обаянии. В течение всей жизни он стремится…

  • Шекспир ОТЕЛЛО

    «Отелло не ревнив, он доверчив». Это лаконичное объяснение Пушкина глубоко верно в том смысле, что мавр – не патологический…

  • Шекспир МАКБЕТ

    1. Человек как мера всех вещей. Макбет в некотором смысле – двойник и прямая противоположность Гамлету. Если Гамлет – это восстание…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments