alyx66 (alyx66) wrote,
alyx66
alyx66

Category:

Герман Гессе СИДДХАРТХА (I)

 «Сиддхартха» – альтернативная история Будды. В заглавие вынесено имя героя, совпадающее с одним из имен Будды, - явная и сознательная двусмысленность, поскольку при частичном тождестве имени налицо полное биографическое различие (хотя герой является современником Будды, также посвящает свою жизнь духовному поиску, и их пути даже пересекаются, но расходятся). Тем не менее «Сиддхартха» - вероятно, единственная в западной литературе история достижения просветления, что синонимично понятию «сознание Будды».

Отсюда ясно, что такая творческая задача ставила перед Гессе следующую сложность: необходимо совпасть с Буддой и одновременно с ним разойтись, т.е. конечный пункт как бы заранее известен, что «обязывает» художника к известному схематизму, но при этом нужно, повинуясь схеме, каким-то образом от нее отклониться. Словом, «Сиддхартха» как проект связан с обусловленной темой предопределенностью, сковывающей автора, и, как следствие, высокой опасностью избыточности текста.

Если смотреть шире, то замысел Гессе поражает нескромностью и скромностью одновременно, ибо по сути замысел превышает компетенцию человека. Состояние просветления – за пределами человеческого понимания и объяснения и, соответственно, изображения. Сознание Будды – высшая ступень духовного развития в восточной культуре. (Для европейской культуры в равной степени было бы заведомым превышением полномочий писать роман о Христе – но именно как о Божьем сыне, а не как о человеке.) С другой стороны (как раз в отличие от ситуации Христа), сознание Будды, согласно его учению, доступно человеку и, более того, живет во всяком человеке, и его пробуждение является естественной целью для всякого человека. Поэтому нельзя сказать, что замысел Гессе превышает человеческие силы, и формально противоречие, хотя и не преодолевается, но вроде бы перестает быть непреодолимым. Тем не менее здесь сохраняется апория, обусловленная разрывом между восточной и западной культурами, а именно, в отношении к слову.

Слово является универсальным принципом для западной культуры и абсолютным органом познания. Его отражательные – в классической традиции – способности абсолютны. (Более того, оно даже может мыслиться как сама реальность: древнегреческий Логос, «В начале было Слово», самосущее понятие Гегеля). Это же касается и художественного слова. Вплоть до ХХ в. его неограниченные полномочия не подвергаются сомнению (только эпизодически: «Мысль изреченная есть ложь».) Иначе говоря, в этой традиции безграничная способность объективации явлений, присущая художественному слову, аксиоматична. Нет ничего, что не могло бы быть им схвачено и представлено со всей полнотой в качестве образа.

Именно к этой классической традиции эпистемологии художественного слова принадлежит Гессе (по крайней мере ранним своим творчеством – до «Степенного волка») и разделяет ее установки относительно всесилия и прозрачности слова.

Сиддхартха Гессе – сын брахмана, который уже по своему рождению предназначается для жреческой профессии. Герой, можно сказать, «отличник» брахманского образования, и его друг Говинда убежден в великом предназначении Сиддхартхи. Однако тот, не удовлетворившись полученным духовным знанием, неожиданно для своего отца круто меняет свою судьбу. Он принимает решение стать саманой (т.е. уйти в странствующие монахи), после того как через их селение прошли трое саман. С ним вместе уходит Говинда. Путь изучения ведической литературы и отправления ритуалов (удел жрецов-брахманов) Сиддхартха меняет на путь аскетических практик. Здесь он также проходит полный курс обучения и овладевает всем, чему его могут научить старые саманы, даже превзойдя своих учителей, однако не находит удовлетворения. В это время до них доходит весть о Будде, и Сиддхартха с Говиндой решают отправиться к великому учителю. Говинда присоединяется к монашеской общине Будды, но Сиддхартха к удивлению друга несмотря на то, что считает учение Будды лучшим из учений, предпочитает следовать своим путем. Который неожиданно уводит его вовсе в сторону от духовных практик. В Сиддхартхе просыпается жажда жизни, и он сворачивает на путь обычных людей, или «людей-детей», как они названы в повести, - путь сансары. Он знакомится с куртизанской Камалой, через нее с купцом Кумарасвами и становится партнером последнего. Выработанное за годы аскетической практики умение «поститься, мыслить и ждать» оказывается ценным активом в денежных делах, которые у Сиддхартха быстро идут в гору. Богатство, любовь и снова по кругу. При этом герой продолжает ощущать себя чуждым миру «людей-детей»: «при всем том он все еще чувствовал себя отличным от других людей, стоящим выше их; все еще глядел на них с легкой насмешкой, с некоторым презрением, тем самым презрением, какое аскет-самана всегда питает по отношению к мирянам». И все же постепенно мир овладевает им. Он становится подверженным страстям ничуть не менее «людей-детей». Пробудиться заставляет его сон об умершей птичке. Сиддхартха покидает людей. Ноги приводят его к реке, им завладевает мысль о самоубийстве, и останавливает его лишь внезапно расслышанное им в шуме реки слово «Ом». Сиддхартха вспоминает о тому, что некогда еще будучи саманой познакомился с перевозчиком через эту реку. Происходит повторная встреча, и Сиддхартха становится другом и помощником перевозчика Васудевы. Именно ученичество у Васудевы, а еще больше у реки, и приводит Сиддхартху к обретению мудрости и покоя, которых он искал с юности. Впрочем, ему предстоит еще раз испытать силу притяжения сансары. Ему суждено увидеться с Камалой, которая предприняла путешествие ради встречи с Буддой, но по пути умирает от укуса змеи. С нею ее маленький сын. Сиддхартха без труда узнает в нем свои черты. Мальчик остается с двумя перевозчиками. Однако Сиддхартха безуспешно пытается заслужить любовь избалованного мальчика, выросшего в роскоши дворца куртизанки. Васудева увещевает Сиддхартху вернуть сына в более привычные для него условия дворца. Но пробудившаяся отцовская привязанность, желание во что бы то ни стало заслужить ответную любовь сына не поддается доводам разума. Даже после бегства мальчика Сиддхартха отправляется на его поиски не в силах преодолеть это слепое чувство. И уже дойдя до города, внезапно начинает понимать тщетность своей настойчивости. И снова река помогает ему достичь окончательного освобождения: «Река смеялась. Да, это так – все повторяется, все, что не было выстрадано до конца и искуплено». Вскоре Васудева умирает, Сиддхартха остается один. Последняя точка в его «биографии» - встреча с Говиндой, уже ставшим уважаемым монахом буддийской общины, но не нашедшим успокоения в своих поисках, который, прослышав о перевозчике-мудреце, приходит с ним увидеться. Говинда не сразу узнает Сиддхартху, а, узнав, хочет выпытать у него его «учение». Однако Сиддхартха говорит о ложности, односторонности всех слов и учений, о непередаваемости мудрости, о том, что все проблемы от ложного представления о реальности времени, но уж, коль скоро Говинда хочет услышать некое учение Сиддхартхи, то оно в том, чтобы научиться любить мир. Говинда удивлен. На прощание он хотел бы получить, но Сиддхартха просто просит поцеловать его в лоб, и в момент поцелуя Говинда также обретает просветление.

Итак, схема пути Сиддхартхи такова:

– Брахман: изучение священных текстов и ритуальных практик.

– Самана: аскетические практики.

– Встреча с Буддой: отказ вступить в буддийскую общину и предпочтение самостоятельного пути.

– Жизнь среди мирян: «изживание страстей».

– Ученичество у реки и Васудевы и обретение просветления (момент этого этапа – появление сына и стремление заслужить его любовь: разрыв последней привязанности).

– Своеобразный эпилог – встреча с Говиндой: засвидетельствование итога пути Сиддхартхи и раскрытие его сути.

Внешне задача расхождения-схождения с Буддой выполнена. Внутреннюю оправданность этой схемы можно оценить, проследив ее смысловую динамику, которая проявляется в переходах, узловых моментах принятия решений, соответственно, характере и степени оправданности их мотивов.

Переход первый – от брахмана к самане:

«Он догадывался, что его достопочтенный отец и другие его учителя – мудрые брахманы уже передали ему большую и лучшую часть своей мудрости, что они уже передали все свое богатство в его алчущий сосуд,– но не наполнился сосуд, не удовлетворена мысль, не успокоилась душа, не умиротворено сердце. Омовения вещь хорошая,– но не водою же смыть грех, утолить жажду души, унять тревогу сердца? Превосходны жертвоприношения и вознесения молитв к богам – но разве этого достаточно? Разве жертвоприношения дают счастье? А боги? Действительно ли творцом мира был Праджапати, а не Атман – Он, Единственный, Всеединый? Ведь и боги существа сотворенные, как я и ты, подчиненные времени, преходящие... И хорошо ли в таком случае, правильно ли, имеет ли смысл приносить им жертвы? Кому же и приносить жертвы, Кому поклоняться, как не Ему, Единственному, Атману? И где искать Атмана, Где Он пребывает, где бьется Его извечное сердце? Где, как не в собственном Я, в его сокровенной глубине, в том Не уничтожаемом, что каждый носит в себе? Но где же, где это Я, это сокровенное, это начало начал? Оно не в плоти и не в крови, не в мысли и не в сознании,– учат мудрейшие. Где оно тогда? Существует ли иной путь, чтоб проникнуть туда, к этому Я, ко мне, к Атману? И стоит ли его искать? увы, никто не может указать этот путь, никто не знает его,– ни отец, ни наставники и мудрецы, ни священные жертвенные песнопения. Все-то они – брахманы и их священные книги – знают, всем-то и даже более чем всем они интересовались творением мира, происхождением речи, пищи, вдыхания и выдыхания, соотношением чувств, деяниями богов. Бесконечно много знают они,– но какую цену имеет все это знание, если не знаешь Единого и Единственного, важнейшего, единственно важного? …Разве Атман не живет в нем, разве не течет в его собственном сердце первоисточник? Его-то – этот первоисточник - и надо отыскать в собственном Я. Им-то и надо овладеть. Все же остальное лишь искание, лишь хождение окольными путями, блуждание».

Сиддхартха высказывает неудовлетворенность мысли (души, сердца), притязание на счастье. Это внутреннее основание. Объективным основанием переориентации своего жизненного пути становится доктринальное сомнение, переоценка верховного значения Праджапати и утверждение такового за Атманом, который отождествляется с собственным Я. Праджапати – творец мира в ведийской религии, затем отождествляемый с Брахмой, а позднее вытесненный им в индуизме. Атман – просто местоимение «я» в ведийской литературе, а в упанишадах обозначение субъективного психического начала, «души», которому уже приписывается не только личное, но и универсальное значение, а впоследствии – в индуизме (конец 1-го тысячелетия до н.э.) – основа и первопричина сущего в обязательном соотношении с объективной первичной реальностью – брахманом. Однако радикальная эгоизация универсума, единоличное «миротворчество» Атмана – личное изобретение Сиддхартхи (хотя бы в смысле радикального и преждевременного индуизма без каких-либо серьезных внешних поводов для такой мировоззренческой революции). Можно сказать, что Сиддхартха претендует (разумеется, только в мыслях) на религиозную реформу по масштабу сопоставимую с реформой Эхнатона или Христа (которые между тем имели громадный общественный резонанс).

Я бы сказал, радикальное изменение своей линии жизни Сиддхартхой, поясненное метафорой ненаполнившегося сосуда и сугубо теоретическим сомнением, выглядит недостаточно мотивированным, несколько схематичным (т.е. подчиненным заранее заданной схеме, а не внутренней логике). Разумеется, «недостаточно» не означает «совсем не». Уход в саманы и институт саман – типичное явление времени возникновения буддизма. Сам Будда также был саманой. При этом мотивом Будды было столкновение (!) со страдательностью существования. У Сиддхартхи – сугубо личная амбиция достижения спасения: «среди всех мудрых и мудрейших, которых он знал, поучениям которых внимал, не было ни одного, кто достиг бы вполне этого небесного царства, ни одного, кто утолил бы всецело эту вечную жажду». Собственно, я не хочу преувеличивать отмеченную «недостаточность», и она возникает как вопрос лишь в связи с моментом различия в мотивах ухода и переориентацией на поиск внутри собственного «Я», смысл и специфическая подоплека которой раскрывается в дальнейших переходах!

Переход второй – от саманы к встрече Будде. Здесь мотивация проста и убедительна, повторяет мотив первого перехода, и на ней нет нужды останавливаться:

«сдается мне, из всех саман, существующих в мире, быть может, ни один не достигнет Нирваны. Мы тешим себя надеждами, мы приобретаем знания и умения, которыми сами себя дурачим. Но того, что одно только и является существенным, - настоящего пути мы не находим».

Любопытно, однако, что, заявив намерение отыскать первоисточник в собственном Я, Сиддхартха под руководством саман занимается как раз противоположным, его умерщвлением:

«Умереть для самого себя, перестать быть Я, обрести покой в опустошенном сердце, самоотрешившейся мыслью быть готовым к приятию чуда – такова была эта цель. Когда все личное будет преодолено и умрет, когда смолкнут в сердце все желания и страсти, тогда должно будет проснуться основное, сокровеннейшее в человеческом существе – то, что уже не есть "Я"».

Переход третий – отказ от пути ученика Будды. Сиддхартха сам объясняет причину в беседе с Буддой:

«…одного нет в этом столь ясном, столь высоком учении – в нем не раскрыта тайна того, что Возвышенный пережил сам, он один среди сотен тысяч. Вот что думалось и выяснилось мне, когда я слушал тебя. И вот причина, почему я снова пускаюсь в странствие. Не затем, чтобы искать другого, лучшего учения – такого, я знаю, нет,– а затем, чтобы порвать со всеми вообще учениями и учителями, и одному либо достигнуть своей цели, либо погибнуть... Пусть они все остаются верными учению, пусть достигают своей цели! Не подобает мне судить других. Только для себя, для себя одного я должен составить свое суждение, должен избрать одно, отказаться от другого. Мы, саманы, ищем избавления от Я. Если бы я стал одним из твоих учеников, о Возвышенный, то, боюсь, мое Я только с виду успокоилось бы, нашло бы только призрачное искупление, в действительности же продолжало бы жить и даже выросло еще более, ибо тогда самое учение и моя приверженность к нему, моя любовь к тебе и общность монахов стали бы моим Я».

Т.о., задекларированы два мотива: (1) в учении Будды «не раскрыта тайна того, что Возвышенный пережил сам»; (2) предвосхищение невозможности успокоить свое Я в монашеской общине. Именно здесь и раскрывается подлинный характер мотивов героя и смысл его пути. Оба соображения по сути – софизмы и ловушки индивидуализма. Первое представляет собой честолюбивое желание обойтись без чужой помощи, коль скоро главное состоит не в том, чтобы достичь цели, а в том, чтобы сделать это «одному». (И именно в этом и ни в чем ином состоит «тайна» Возвышенного: он нашел путь самостоятельно.) Второе – страх поменять свое Я на коллективное Я, что ведь уже означало бы прогресс в избавлении от собственного Я. Именно такую цель изначально и ставит перед собой Сиддхартха; но, как теперь становится ясно, найти спасение в глубине собственного Я означает для героя найти спасение в глубине именно индивидуального Я, а не в глубине общечеловеческого Я.

Итак, внешне соблюдена обязательная по условиям исходной задачи лояльность в отношении учения Будды и, однако же, найдена лазейка для отклонения. Оба аргумента вместе являются открытым признанием в неспособности преодолеть собственное Я, кроме как путем удовлетворения его амбиций. Никакой доктринальной, логической необходимости в таком повороте на пути к достижению просветления нет. Логическое лукавство Сиддхартхи проявляется в том, что он меняет мотивацию. Он покидает отца и саман, ссылаясь на то, что никто из его учителей не достиг совершенной мудрости, счастья, Нирваны. Теперь же всплывает в качестве основного мотива неудовлетворенное Я, которое доселе не фигурировало – или только в теоретической плоскости, в оппозиции «Праджапати-Атман». Выясняется, что путь к духовному совершенству имеет смысл только через насыщение Я. Ненасытное Я – главная ценность, которую надо реализовать (или главная преграда, которую надо обойти, обмануть).

Иными словами, «Сиддхартха» - не просто дубль биографии Будды, а проекция западного индивидуалистического сознания. В тело Сиддхартхи помещено европейское индивидуалистическое Я, и представлена история приведения его к постижению буддийского духовного идеала. Разумеется, иного и быть не могло. Гессе мог двигаться к Будде только изнутри своего Я и как западный человек реально мог написать только историю европейского Я. Для сформированного западной культурой Я оно само является высшей ценностью – причем самоощущение индивида здесь совпадает с «теорией», культурной традицией, которая слишком долго настаивала на свободе личности во всех смыслах. Такая задача, как духовное совершенство, может ставиться лишь акцидентально при сохранении субстанции – этого неповторимого Я, как своего рода «хобби», развлечение, переменная, тогда как Я остается постоянным. Отсюда очевидна немыслимость полного подчинения некоему духовному авторитету, ибо это означает утрату своего индивидуального и неповторимого Я, а корень этой неповторимости и индивидуальности состоит в своеволии.

(Еще одно соображение – литературное. Если бы Сиддхартха на этом переходном этапе своего пути вдруг принял решение пойти в ученики к Будде, это бы означало конец приключения, конец его как литературного героя и конец сюжета. По вышеприведенной причине. Ибо дальше начинается чистая духовная практика, доминирует метод и умирает Я. Тогда как литературный герой – это свобода и свободный поиск.)

Subscribe

  • Артур Миллер СМЕРТЬ КОММИВОЯЖЕРА (1949)

    Вилли Ломан – коммивояжер с 36-летним стажем, который когда-то уверовал, что секрет успеха в личном обаянии. В течение всей жизни он стремится…

  • Шекспир ОТЕЛЛО

    «Отелло не ревнив, он доверчив». Это лаконичное объяснение Пушкина глубоко верно в том смысле, что мавр – не патологический…

  • Шекспир МАКБЕТ

    1. Человек как мера всех вещей. Макбет в некотором смысле – двойник и прямая противоположность Гамлету. Если Гамлет – это восстание…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments